Егор Радов


Неофициальная страница

 

Автор

Книги

Статьи

Рецензии

 

 bar11_green.gif

 

Опиум умеет ждать

Газета "Московский комсомолец". 24 апреля 2000

 

Однажды я услышал от женщины-врача такой, весьма характерный вопрос: "Ну хотя бы один "приход" ты испытал"? Я удивился: "Миллионы!". Тут пришло время удивляться ей: "Этого не может быть! Наркоман испытывает за всю свою жизнь один "приход", а потом постоянно к нему стремится". "Да кто Вам сказал такую чушь?" - вконец изумился я тогда. В самом деле, кому как не ей - врачу, - необходимо знать, что "приход", то есть первые, самые сильные несколько секунд или минут после введения наркотика в вену, испытывается всегда. Иначе кто бы всем этим вообще занимался?! Прошел год с тех пор, как я последний раз принимал наркотики. Целый год абсолютной чистоты! Я и моя мама Римма Федоровна Казакова получили и продолжаем получать множество писем и звонков от читателей "МК", которые просят рассказать о том, как мне удалось соскочить с иглы. Попробую поделиться своим - увы! не всегда сладким - личным опытом.

Пройдет много лет, и я на\деюсь, что буду со смешанным чувством неверия и веселого удивления вспоминать про свое житье в бытность наркоманом.

Да было ли это на самом деле? Как я мог каждое утро просыпаться в состоянии полной омертвелости, искать, бороться, находить и дожидаться... кайфа? Разве он стоит всего нашего бытия, которое им напрочь вычеркивается из отпущенного на этой Земле времени, - а на меньшее он не согласен! Нет, конечно же, - так ответит любой нормальный человек, который находится вне этого сладостно-смертельного занятия. Ну а если ты внутри, как ты можешь вынырнуть обратно в мир, получив назад свою душу и счастье истинной реальности? Как пробить стену сладкого тумана, абсолютно отрезавшего тебя от подлинных чувств? Неужели никак? Оказывается, можно. Мне повезло - до сих пор не знаю, за что.

"Наркотики прекрасны, наркомания омерзительна", - примерно так я однажды написал в романе "Змеесос". И написав, тут же пустился во все тяжкие, стремясь доказать своим подопытным примером эту прискорбную формулу. Что получилось у меня с лихвой. И привело меня к сомнениям по поводу изначальной посылки: если наркомания столь чудовищна, может быть, и прелесть наркотиков не так уж очевидна?

Наркомания, куда ты привела нас?! Ты обернулась костлявым прозябанием еле теплящего остатки бытия трухлявого праха, в который превращается несчастный индивид, который полностью отдался соблазну твоих немыслимых ласк. Мир призрачной любви не приемлет никаких компромиссов.

Человек любопытен. Любой и всегда. Никто не собирается быть наркоманом, этим грязным, деградировавшим подонком, пробуя наркотики. Но если ты одинок, несчастен и не задействован в живой жизни, да еще имеешь определенную долю бесстрашия и "пофигизма", ты в принципе готов к тому, чтобы "попробовать", и в конце концов тебе понравится. Примерно так все и происходит почти со всеми - с небольшими изменениями. Для какого-нибудь подростка решающий момент будет заключаться в том, что "колоться - это круто", для более интеллектуального существа этой причиной может быть: "как же я могу не знать такого состояния" и "человек должен все в своей жизни попробовать". Я хотел узнать дух опиума, понять, что это такое, почему он может вытеснить из человека весь мир, жизнь, любовь, душу, заменив все собой. И я это узнал. Но узнать опиум можно лишь "подсев" на него. Это - самое закрытое наркотическое вещество.

***

Я впервые "вмазался" в армии. Первый раз уколоться наркотиком - это примерно, как потерять невинность. Страшно решиться, жутко хочется, ну а потом уже все равно - невинности не вернешь. Кстати, для опытных старых наркоманов "вмазать" человека в первый раз - это взять на душу огромный грех, и они всячески избегают это делать. Новичкам приходится как-то обходиться своими силами или обманывать, говоря, что я, мол, уже это употреблял.

Что я ощутил? Некое головокружение, какую-то непонятную легкую приятность во всем теле, но такую слабую, что она меня страшно разочаровала. Я не испытал совершенно никакого "опьянения" - не зря потом я назвал опийное состояние "утрированной трезвостью". "И это все? - подумал тогда я - Что же в этом опасного? Что изменилось?" - вопрошал я себя, испытав этот жиденький "кайф", слегка напоминающий состояние после хорошей "пропарки" в бане. А на самом деле изменилось все.

Только года через четыре ко мне случайно зашел друг и вновь принес опийный раствор. И предложил "вмазаться". Я в общем был не против и попробовал. Кроме противного головокружения, я опять почти ничего не испытал. "Плохая вещь", - сказал я. "Ничего ты не понимаешь! - обиделся друг, обнажая свой беззубый наркоманский рот. - Попробуй еще раз!" - "Дерьмо, - резюмировал я. - Все ясно". Друг вконец обиделся и ушел. Я лег спать, и тут...

Бешеная волна невыразимой, пронзающей все мое существо, душу и дух сладости пронеслась по моему телу. "Так вот оно!" - подумал я. В результате я решил, что это - весьма приятная штучка, дающая тебе защиту от враждебного мира. И главное, имитирующая чувство подлинной, всамде-лишной любви без какого бы то ни было объекта. У меня тогда не было женщины, и никакая женщина мне тут же оказалась совершенно не нужна. Я стал абсолютно самодостаточен. Но ничего опасного я решительно тогда не заметил. Мне даже стало как-то странно: где же все эти "ломки", ужасы, трагедии? Все дальнейшее произошло, как в известном высказывании Жана Кокто - "Опиум умеет ждать".

Когда бы это с тобой ни случилось (кстати, на современный порошковый героин "садятся", наверное, в десять раз быстрее, чем на тот опиум-сырец, который употребляли мы), все произойдет совершенно естественно и незаметно. Ты осознаешь, что ты давно внутри тюрьмы, только когда за тобой за-щелкнут последний засов.

***

Что же представляет из себя жизнь сложившегося наркомана? "В мире джанка никогда ничего не происходит", - писал Уильям Берроуз. Точнее, происходит всегда одно и то же. Наркомания - некая параллельная реальность, вступив куда постепенно теряешь все связи с той, где ты был изначально рожден. Есть такая песня у "Роллинг Стоунз": "Две тысячи световых лет от дома". Ты как будто бы живешь, ходишь по улицам, заходишь в метро, покупаешь газеты, читаешь книжки. Но на самом деле ты вне всего этого, ты не задействован в этом мире, ты живешь по законам, установленным опиумом.

От тебя постепенно отворачиваются друзья и приятели, не столько потому, что с тобой нечего вместе делать и не о чем говорить, а просто из-за некоей совершенно другой, смертельной, антижизненной энергии, которую излучает то, во что ты превратился.

На место старых друзей приходят новые знакомые, связанные с тобой единственным интересом, - от каких-то исковерканных судьбой бомжей до высокоинтеллектуальных или делающих такой вид субъектов. Опиум уравнивает всех, хотя каждый раскрывается в его царстве именно как он. И только он. Если человек - "дерьмо", то он проявится как вдесятерне "дерьмо". И очень-очень молодому удается сохранить хоть какие-то истинно человеческие черты. Иногда приходится общаться с такими личностями, которым просто так и руки бы не подал. Иногда даже удается с кем-то по-настоящему подружиться. Но не это главное. Главное, что отныне ты и все те, с кем ты отныне пересекаешься, - члены одного тайного братства.

Наркомания - мир чудовищно жестокий. Каждый день, каждое пробуждение утром или, точнее, глубоким днем - ибо наркоманы начинают какую-то жизнедеятельность не раньше, чем в три-четыре часа дня, - связаны только с одним вопросом: есть или нет. Если у тебя есть вещество - ты счастливейший из смертных. Если же нет, тебе лучше вообще не вставать с кровати - ничего хорошего тебя не ждет. Ты будешь лежать, вертясь от бесконечных ознобов (вот она, долгожданная ломка!), а весь мир вокруг будет враждебно ранить тебя своим немыслимым, непереносимым присутствием. Для нормального, здорового человека характерно в принципе ровное состояние - чуть лучше, чуть хуже, а для наркомана постоянно: ад-рай-ад-рай. И так до бесконечности.

Кстати, наркоманский круг - очень закрытый, ведь все это связано с "криминалом", с нарушением закона. "Как мне выйти напрямую на продавца?" - спрашивал меня человек, для которого это занятие было пока милым хобби. "Стань наркоманом, - ответил я ему, - и все произойдет само собой".

Я все время думал, почему самый изысканный кайф, каким, на мой взгляд, является опиум, приводит к полной человеческой деградации? Кажется, дело в том, что его действие направлено на сам принцип удовольствия - но не опосредованно, как все остальное, а напрямую, биохимически. Вот почему для наркомана все блага мира не заменят одного набранного шприца! Эти блага он должен как-то приобретать, бороться за них, а в конце концов испытать лишь маленькую толику того, что может ощутить прямо тут, сразу, сделав всего один укол. Поэтому - "провалиться всему этому миру..." Можно сидеть по уши в дерьме (в прямом смысле) и испытывать величайшее удовольствие.

***

Но на каком-то этапе, когда твоя тюрьма вполне тобой осознана, а вся жизнь уже настолько поменялась, что это невозможно игнорировать, ты обязательно встанешь перед выбором: "быть тебе наркоманом или нет". Собственно, ты уже наркоман, но ты подошел к грани. Либо ты останешься им навсегда, либо все-таки попробуешь вырваться. И ты начинаешь пробовать. Вечная дилемма нарко-мана: я хочу бросить, но я хочу испытывать этот кайф. Дилемма, не решаемая в принципе.

Если бросать - то как? Больницы мало что дают - разве что снимут физическую ломку, но это может сделать любой опытный наркоман, были бы медицинские средства под рукой. Конечно же, есть люди, которые бросили сами, но таких единицы. Не знаю. Судьбе было угодно, чтобы я попал в клинику доктора Зобина. В одной из газет этот метод назвали "нейрооперацией", в другой газете про меня написали, что я "сделал лоботомию". Сразу скажу: ни на что подобное я бы не решился. Сама процедура довольно проста - укол в вену и воздействие на мозг электромагнитными полями. Но биохимически это очень сложный процесс. Не буду вдаваться в подробности: я дал свое согласие.

Сейчас я не торчу, мне действительно совсем этого не хочется. Было даже несколько эпизодов, когда знакомые предлагали мне героин, а я смотрел на него с недоумением и непониманием. Как на совершенно бесполезный, белый порошочек. Я не испытываю депрессий. Я забыл, что такое наркотический кайф, что такое ломка. Не знаю, замечу ли я, когда произойдет полное восстановление моих измученных химическим кайфом мозгов. Скорее всего, нет. Впрочем, какая разница?

***

Год спустя я оказался на Красном море, на юге Синайского полуострова. На Святой Земле. И поднялся на гору Хориву встречать рассвет, где Господь дал Моисею Закон, по которому до сих пор живет человечество. Я стоял там, продрогший от холода и уставший от трудного подъема к вершине, а небеса вокруг набухали розовым свечением, от-крывая путь к явленному здесь когда-то сияющему проходу в истинно запредельное.

Неожиданно быстро взошло солнце. Весь простор зажегся суровостью истины и любви. "Как прекрасен мир!" - воскликнул я про себя, испытав одновременно благодать, ужас и... кайф.

Но как можно сравнить этот истинный божественный трепет с физиологической приторностью химических инъекций обыкновенного порошка, чтобы ты затуманил им свой взор и загасил свой дух, призванный пылать? Мне стало жутко при воспоминании о каком-нибудь наркоманском грязном "флэте" и его животноподобных обитателях. И я тоже был когда-то таким. Прости меня, Господи, и спасибо!

Я никогда не забуду, как вышел тогда из клиники, шатающийся, еще ничего не понимающий, но уже воскрешенный. Странное чувство свободы охватило меня - словно вырвали больной зуб, который все время ныл и раздражал. Я увидел настоящую ночь вокруг, снежинки, звезды и горящие вдали фонари, освещающие реальный мир, куда я вернулся, словно блудный сын, после бесконечных путешествий в фальшиво-сладостных странах. Я посмотрел на это все, взмахнул руками и сказал, совсем как персонаж романа Юкики Мисимы, который сжег Золотой храм: "Еще поживем".

Его называют русским Берроузом, не совсем, правда, понятно, за что. Его герои живут совсем в другом мире, там – джанки, наркотики и вечеринки, а тут религия и философское осмысление мира. Хотя и преподносится это под странными соусами – секс, насилие, боль, алкоголизм, серая однотипная жизнь и тяжелое бремя. Его герои на вопрос "Что случилось?" чаще всего говорят прямо и с некоторой угрозой в голосе – "Жизнь случилась!".

Его взгляды на жизнь, его теория.. Это не абсолютный даже хаос, это намного страшнее. На самом деле там под обложкой прячется 2 романа. С виду они очень разные, но когда прочитываешь их оба – на одном дыхании (а оторваться порой просто невозможно), понимаешь, все там связано разбухшей пуповиной чередующихся событий.

Роман "Я" - это своего рода история болезни. Аминазин и целый выводок Ивановых. Повествуется весьма пространная история о лечении больного Егора Радова от его душевных недугов. Сырой и влажный быт психиатрической клиники. Что еще делать в больнице? Лечить... Ведь Егор - это его "Я", а чтобы его "Я" перестало конфликтовать с внешним миром, перестало диктовать свои условия, надо его вы(за)лечить. Три Иванова уменьшаются и в капсуле-ракете через вену попадают в тело пациента. Там они проходят по венам предплечья, плеча, сонным артериям и попадают прямиком в мозг! А дальше.. А дальше все закручивается в целую теорию отдельно взятой башки, серого мозга цвета плотного тумана и целого мира, который нужно перестроить. И это силами всего-то трех Ивановых! Бред? Еще какой.. Замечательный бред, изнурительное лекарство, иллюзии и пространство, поглотить и переварить которое вряд ли способен Иванов, даже если его трое. И что делать дальше? Слушать маму...

 

"- Мама, а откуда я взялся? – спрашиваю я.
- Тебя аист принес.
- Это маленьких детей… А я уже – большой…
- Большой-большой.
- А откуда я взялся?
- От верблюда."

 

Герой романа "Или ад" сам не знает, кто он. Он то бомж, то рак, то белый тигр, канонизированный церковью за свои грехи, то Ихтиолус – правитель Земли Полой. Калейдоскоп из 9 глав (9 кругов Ада?! а может это перевернутая цифра 6?). Тут столько загадок на каждой странице. И не всегда понятна граница между Раем и Адом. Чего стоит мудрая притча о киллере, который после смерти попадает в Рай, ему дается винтовка с бесконечным запасом припасов и целый город людей (!). Он как безумный бегает и убивает всех подряд – детей, стариков, женщин. На следующий день они оживают снова. И так бесконечно, он бежит к ангелам и кричит, что они что-то напутали, почему его жертвы оживают? Он рвет волосы на себе и кричит "Это никакой ни Рай, это АД", и что он слышит в ответ? "А ты чего хотел за убийства свои?".

Это не попытка найти и постичь смысл жизни или смерти, это просто красивая теория, это архитектура Ада во всех его 9 этажах гневаzobin

 

Егор Радов